«Чёрный ворон» по дороге с шинами тугими,
Два из МУРа с видом строгим, и я между ними.
Завела судьба шальная на крутую тропку,
Шёл по ней, куда не зная, и темно, и топко.
Шёл по ней, куда не зная, и темно, и топко.
Что меня к беде припёрло, чем других я хуже,
Искупался я по горло в мутной грязной луже.
Пятерик висит не шее, не последний, видно,
Жизнь вокруг всё хорошеет, оттого обидно.
Жизнь вокруг всё хорошеет, оттого обидно.
За решеткою стальною сникну и засохну,
Видеть небо над собою в маленькие окна.
Всеми проклят и покинут, кто жалеет вора,
Разогнуть свободно спину я смогу не скоро.
Разогнуть свободно спину я смогу не скоро.
Давит согнутые плечи ненависть людская,
Что я им теперь отвечу, мол, судьба такая.
Мол, спихнули злые люди в чёрную трясину,
Кто теперь-то верить будет уличному сыну.
Кто теперь-то верить будет уличному сыну.
Слово ласковое скажет кто теперь со мною,
Ведь душа чернее сажи, чем её отмою.
Вдаль бежит дорога, прямо под конвоем едем,
Как в глаза старушка-мама поглядит соседям.
Как в глаза старушка-мама поглядит соседям.
Плакать будет дни и ночи, свой родной, не кто-то,
Не гнушался, мил сыночек, форточной работы.
Руки скованы в запястьях, день сереет хмуро,
И везёт меня в ненастье лейтенант из МУРа.
И везёт меня в ненастье лейтенант из МУРа.
«Чёрный ворон» по дороге с шинами тугими,
Два из МУРа с видом строгим, и я между ними.
Не задаром чёрту продан, срок за дело дан,
Эх, прости-прощай, свобода, здравствуй, Магадан.
Эх, прости-прощай, свобода, здравствуй, Магадан.
